ЛЮБОВЬ И СВОБОДА МАРИИ МИРОНОВОЙ

Марина Давыдова

газета ИЗВЕСТИЯ (опубликовано 21 ноября 2007)

Театр Наций выпустил одну из самых интригующих премьер нынешнего сезона — спектакль Андрея Жолдака "Кармен. Исход" с Марией Мироновой в заглавной роли. В отличие от подавляющего большинства благообразно-бессмысленных московских премьер, о которых и не знаешь что сказать, об этом спектакле хочется сказать много. И хорошего и плохого.

        Главное, что умеет Жолдак, — расколоть зал на обожателей и недоброжелателей. Ты или болеешь за него, как за любимую команду (и возмущаешься, и восклицаешь порой: ну как же так, черт дери, зачем же бить мимо пустых ворот!). Или болеешь против него: ага, провалился? Так тебе и надо, претенциозный бездарь! Но все же болеешь. Я лично болею "за".

        Мне радостно, когда этот неуемный человек обнаруживает всю меру своего таланта (в "Кармен" обнаруживает неоднократно). Досадно, когда делает ошибки, которые — если бы речь шла не о театре, а об изящной словесности — можно было бы назвать грамматическими. Ну как же так, думаешь, печально глядя на сцену: занять в спектакле прекрасную актрису Елену Кореневу, потерянную для русского театра и теперь вновь обретенную, и не дать ей сколько-нибудь интересной роли. Коренева, пользуясь театральным сленгом, выступает тут в качестве "третьей подползающей", но даже эпизодическое присутствие на подмостках позволяет оценить всю меру ее женского обаяния и актерской харизмы.

        Еще досаднее, что режиссер, чья фантазия всегда и всюду бьет брандспойтом, демонстрирует публике не только беловик спектакля, но и сценические черновики, которые надо бы спрятать от посторонних глаз, чтобы потом, быть может, использовать в другой работе. Эти черновики (целая россыпь лишних эпизодов и необязательных культурных ассоциаций) замедляют действие спектакля, затуманивают его смысл, уводят в сторону от магистрального сюжета. И у зрителя, и без того опешившего от причудливой театральной формы (мюзикл, кино, видеоинсталляция, сновидческий театр — все подается тут в одном флаконе), голова начинает идти кругом. В результате представление с опасным названием "Кармен. Исход" и впрямь провоцирует исход значительной части публики прямо посреди действия.

        Между тем в избыточной и путаной постановке Жолдака есть вполне отчетливая сквозная тема. Кармен, о которой рассказывает нам режиссер, — это воплощение вечной любви, в разные времена возрождающейся в разных обличьях. В спектакле мы имеем дело с нынешней ее реинкарнацией. Заглавная героиня, отважно, нервно и страстно сыгранная Марией Мироновой, живет в шумном современном мегаполисе. Она вдыхает его миазмы и пропитывается ими, она работает проституткой и водит шашни с криминальным миром, но она способна на сильное чувство. В отличие от героинь Проспера Мериме и Жоржа Бизе, которые, как несложно догадаться, в премьере театрального радикала не ночевали, эта Кармен не ставит свободу выше любви. Она их отождествляет. Доказательству тождества любви и свободы (Кармен Жолдака не в пример Кармен из новеллы останется верна своему Хозе) и посвящены лучшие эпизоды спектакля. Главные герои то и дело оказываются упрятаны в большие картонные коробки, где за ними подсматривает кинокамера, проецируя на экраны их крупные планы (тут Миронова особенно выразительна) и наглядно демонстрируя, как важно выйти за пределы коробки или как опасно выйти за ее пределы.

        Прием с видеокамерой, заимствованный в качестве театрального приема у культового немецкого режиссера Франка Касторфа, Жолдак осваивает и переосмысляет с дерзостью неофита. Он смело монтирует видеопроекцию онлайн с кусками настоящего кино, поражающего то красивостью в духе Параджанова, то документальностью в духе Ларса фон Триера. И именно это соседство позволяет ему балансировать между вечностью (архетипический сюжет) и современностью (жизнь Москвы с ее притонами, вокзалами и милицейскими участками). Спектакль все время хочется очистить не только от ненужных эпизодов, но еще от графоманской выспренности (тут навязчиво звучащая "Casta Diva" то и дело сменяется цитатами из Библии) и от формалистской зауми, но в какой-то момент останавливаешь себя. Останавливаешь вот почему. Дело в том, что все недостатки Жолдака, вся его капризная избыточность и инфантильная высокопарность суть его достоинства, ибо в его лице мы видим исчезающий тип авангардиста, чудом выжившего в эпоху тотального постмодерна. Жолдак неистов и порой наивен в своих поисках, но тем и хорош.

       

undefined

Авангард и постмодерн — это ведь не просто разные понятия. Это антонимы. Первый предполагает почти звериную серьезность культурного жеста. В его разрушительном пафосе есть вера в иерархию, в то, что, разрушив, можно построить что-то заново. Постмодернист — это усталый циник. Он знает, что всему на свете одна цена, причем цена эта невелика: и сами традиции гроша ломаного не стоят, и уж тем более борьба с ними. Для постмодерниста иерархия отменена, все стили и времена одним миром мазаны. Постмодернист не может разрушать и созидать. Он может лишь имитировать уже созданное. Жолдак не имитатор, он опоздавший родиться на свет новатор. Ходячий и громокипящий анахронизм. В нем много наивности и неистовства, но усталости и цинизма нет. Есть святая вера, что в искусстве еще остались какие-то табу, подлежащие разрушению, что новые формы не только возможны в искусстве, но и спасительны для него. Как ни иронизируй над этой верой, в глубине души все равно продолжаешь надеяться: а вдруг своенравный и неукротимый украинский парубок прав...

РЕЖИСЕРВИСТАВИМАЙСТЕР-КЛАСИПРЕСАНОВИНИКонтакт

Copyright (c) 2010 Свобода Жолдак Театр. All rights reserved.

Создание сайта — Attracti